Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.

О дотах "Вконтакте" и ташкентских фронтах



Довольно забавно было наблюдать за метаниями некоторых индивидов в последние дни)

Местная патриотическая публика отнеслась к запрету ВК и "Одноклассников" в целом негативно. Окромя, конечно, умудренного комсомольским опытом вечного кандидата в члены КПСС, Валетова, рефлексивно тянущего руку единогласно по любому решению партии и правительства. Старая школа, мало ли уклон еще припишут. Collapse )

Оккупация помнить вечно

Июль 1942 года, - всего лишь месяц назад завершилось неудачное наступление Красной Армии под Харьковом, закончившееся катастрофой для всего Юго-Западного фронта и маятник войны качнулся в другую сторону.
На восток.
Согласно плану "Blau" "по широкой украинской степи", к Волге рванули клинья немецких танковых и моторизованных дивизий. Красной армии пришлось оставить Донбасс один из важнейших индустриальных центров Советского Союза. Его "угольное сердце", как хвастливо называли свою добычу крейслейтеры - ораторы "Третьего Рейха" в то время восторженно кричавшие со всех трибун, что Восточный колосс никогда не оправится от нанесенного удара, и доблестные германские войска практически выиграли Восточную кампанию. Крикуны не подозревали, что всего лишь через три месяца грянет Сталинград…..
Но пока….
Пока пылят на восток бесконечные колонны танков, бронетранспортеров и мотоциклов, набитых немцами, итальянцами, румынами и самым разнообразным европейским сбродом - от чехов до экзотических в украинской степи фламандцев. А радиосводки бесстрастным и в то же время горьким голосом Левитана сообщают о новых городах потерянных летом 1942 года. В одной из сводок от 19 июля должен быть упомянут небольшой шахтерский городок на востоке Луганщины - Боково-Антрацит, один из важнейших железнодорожных узлов железной дороги…..

Существует до предела циничное выражение - "История - продажная девка политики". Так было всегда - и в подзабытые сытые советские времена, и в эпоху развала Советского Союза, и сейчас во "время ново" демократий западного типа. И во все времена утверждалось, что именно этот взгляд на исторические события самый верный, и самый точный. Но в поисках правды очень часто вместе с водой выплескивают дитя…..
И вот уже классик советской многонациональной литературы Чингиз Айтматов не считает Великую войну Отечественной, утверждая, что это были личные междуусобицы Сталина и Гитлера. Звание Героя Украины беззастенчиво скопированное со звания Героя Советского Союза вручают посмертно ((!) то есть как высшую степень доблести) офицеру 201 шуцманшафтбатальона, проще говоря, карателю, правда при этом, называя его членом СС, чего он не мог бы сделать при всем своем желании, так как был с точки зрения СС - недочеловеком
А ИНТЕРНЕТ и издания массовой периодики запестрели воспоминаниями битых немецких и "иже с ними" вояк. Доходит до смешного - зимой на Западной Украине открыли памятник командиру УПА, который якобы своей сотней разгромил целую дивизию НКВД, которой командовал таинственный генерал Дергачев "бывший комендант Кремля". Памятник-то открыли, но номер "уничтоженной современными историками" советской дивизии и фамилию "коменданта Кремля" указать забыли. Наверное, из скромности?
И это только верхушка айсберга - в Интернете полным-полно удивительных мартирологов. Например, один из них - французы, погибшие в советских лагерях для военнопленных. Один преставился в наших вотчинах - в лагере для военнопленных "Krasniy Luch - Bokowo-Antratsyt". Фото молодого, улыбающегося парня, полный скорби текст…..
Но возникает вполне нормальный вопрос: "А что он тут забыл?" Тот же вопрос хотелось бы задать еще одному итальянцу, "герою Второй Мировой войны", берсальеру Асчионе Барнабе, "покрывшему себя неувядаемой славой у высоты 303 возле села Ивановка".
И вот уже пока тихо, но уже звучит, казалось бы, мертворожденная Геббельсом идея, что германская армия освобождала нас от большевиков, несла в массы европейские ценности и культуру. И звучит подлый вымысел о баварском пиве….
Но самое страшное как-то "потихоньку и понемногу" растворяется в этой словесной мути реальная история, память очевидцев - тех самых невзрачных с виду бабушек и дедушек, которые уносят эту память вместе с собой. Это ведь никому не нужно….. Так, полвека после самой страшной войны в истории человечества, мы начинаем её проигрывать.

"Никто не сможет мне сказать "Weck"

Вспоминает Валентина Александровна Леонтьева:
- До войны мы жили в поселке Щетово - я, мои родители, мой младший брат, и моя старшая сестра. В 1940 году, после окончания школы, я блестяще сдав все экзамены поступила в Ростовский Педагогический институт (он тогда назывался учительским), но успела проучиться чуть больше чем полгода. Началась война, с первых дней которой Ростов-на-Дону стали бомбить, и я вернулась домой, к родителям.
Июль 1942 помню очень хорошо - 18 июля у станции весь день шел бой. Стреляли со стороны села Колпаково, - было даже видно взрывы, а шальные пули иногда долетали до нашего дома, выбивая штукатурку на стенах. Мы все ждали, когда красноармейцы будут отступать через поселок, но не было никого, - они погибли все, там в посадке. А уже 19 июля в Щетово ворвались немцы - полуголые, все на машинах или мотоциклах. Они все время смеялись, но, тем не менее, были страшными, мне немцы показались варварами, почти дикарями. Полуголые (тогда стояла страшная жара), долговязые, с прозрачными, почти водянистыми глазами, с автоматами наперевес, они шли из двора во двор со словами - "Курка, яйка". Никого не стеснялись - сразу отбирали все продукты, хватали кур или другую живность, стреляли в собак, отбирали понравившиеся вещи. У наших соседей - Малаховых захватчики увели со двора свинью. Хорошо помню, как немцы разорили маслобойню и разливали масло в банки, чтобы отправить в Германию.
Мы для них как бы не существовали - если приближались к ним, слышно было одно и тоже брезгливо морщились, и кричали: "Вэк", "Цурюк". С самого первого дня они вели себя как хозяева. В наш дом поселилось несколько немцев, которые выгнали нас из дома в летнюю кухоньку. Больно было и другое - уже 20 июля на нашей улице на одном из брошенных беженцами домов появилась вывеска "Жандармерия" и в полицию сразу записалось несколько человек, наших щетовских. После немцев грабить по дворам пошли свежеиспеченные "полицаи". Отбирали "для нужд германской армии" все, чем побрезговали немцы, - одеяла, , посуду, обувь. Сопротивляться мы не могли - вот так они и ходили, зайдут в дом с оружием, с повязкой на рукаве и забирает, что им нужно.
Мой отец и моя сестра были коммунистами, я хорошо помню, как мама буквально умоляла отца ехать в эвакуацию, но по заданию он остался на оккупированной территории для подпольной работы. Сделать, правда, ничего не успел - сразу после того, как наш поселок заняли немцы, на него донесли, и отца отправили в концентрационный лагерь в Енакиево.
Страшно было другое - ведь они расстреливали людей просто так, без причин. На нашей улице немецкий офицер застрелил пожилую женщину - Шульгину, только за то что у нее были листовки. Нас с сестрой наша мама прятала в кухне, и когда в кухню зашел немец, сказала, что мы больны. Он брезгливо сморщился - "Кранк, фу, фу" и ушел.
Помню, как они праздновали рождество и новый 1943 год. Тогда в нашем доме жил немецкий офицер, какой-то начальник. Немцы без конца отдавали ему честь, рукой показывали "Хайль". Тогда под рождество, они получили новогодние посылки, и непрерывно, почти всю ночь, ели, горланили песни, пили шнапс. А мы мерзли в летней кухне, слушая, как они ревут свои марши. Слушали и варили свеклу - все, что у нас было. Ведь нам, было есть совершенно нечего - хозяйство разорили в первые дни оккупации, и моя старшая сестра - Нина ходила по близлежащим селам и носила оставшиеся вещи на муку, свеклу, пшено.
Оккупация - это была череда унижений, голода и холода. Зимой 1942-1943 года нас полицейские каждый день выгоняли убирать снег на станцию, где непрерывным потоком шли немецкие эшелоны на восток, к Сталинграду. Хорошо помню, как однажды мы чистили пути, а из товарных вагонов немцы выбрасывали трупы пленных красноармейцев. Мы были в ужасе - они их спокойно выбрасывали из вагонов в снег штабелем, будто мусор
Мы были на станции, когда немцы бежали со станции - жалкие, одетые кто во что, отталкивая друг друга они лезли в товарные вагоны. Полицейские, охранявшие станцию тоже хотели залезть в вагоны, но их ногами сбросили в снег и отогнали от вагонов. Не знаю, на что они рассчитывали, но многие из них остались в поселке, и когда вернулись наши их всех арестовали за их преступления.
День освобождения я хорошо помню - первыми в поселок и на станцию вошли части НКВД. И мы бегали смотреть на наших солдат. Это был как глоток свежего воздуха - на следующий день как нас освободили, в нашем клубе уже работала кинопередвижка, и мы могли "пойти в кино". Первый фильм не забуду никогда - это была довоенная комедия "Трактористы".Но главным было другое -я поняла, что вернулась нормальная жизнь. Что никто не сможет сказать мне - "Вэк!" Нас освободили от неволи и унижения.
Почти сразу в день освобождения мобилизовали всех молодых ребят в поселке, призвали и моего младшего брата - Гришу. Его друг, Леша Фролов написал нам позже письмо, что Гриша погиб через несколько дней недалеко от Антрацита. Мы, девчонки тоже пошли "записываться в армию", но меня не взяли из-за маленького роста. Но по заданию горкома партии и комитета комсомола мы создали агитбригаду. Долгое время мы ездили по воинским частям, давали концерты, пели, танцевали, читали стихи. Нас везде принимали на ура. У нас в агитбригаде был прекрасный аккордеонист, я даже помню его имя - Николай Конопля. За участие в этих концертах меня наградили медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне". А в 1944 я уже работала директором школы.

"Мы жили в страхе"

Вспоминает Нонна Ивановна Гуськова:
- Я была во время войны еще ребенком, но хорошо помню годы оккупации. Мы жили в то время в Донецке. Оккупация была страшным временем, страшно чувствовать себя беззащитным. А немцы могли в любое время, зайти в любой дом, и сделать, что они хотят. Мы жили все это время в голоде, холоде и в страхе. Особенно в страхе. У нас на квартире жил немец - гестаповец. И когда он приходил домой, он всегда звал меня: "Нонна, ком хир". И он указывал пальцем на предмет и называл, как он называется. А мне до того было страшно, что это трудно передать словами. Однажды я видела, как немцы избивали молодого парня, в кузове грузового автомобиля, средь бела дня, прямо в центре Донецка. Они его мучили, а он так страшно кричал. Когда я пришла домой я была в ужасе - не могла заснуть.
Но были и немцы, про которых я не могу сказать дурного слова - у нас на улице жили два связиста Ганс и Рихард. Никогда никого не обижали, всех детей старались подкармливать. В них в отличие от других оккупантов была человечность. Тогда больше всех свирепствовали полицаи, издевались, показывали свою власть, заставляли снег убирать. И однажды утром к нам пришли полицаи, выгонять нас на работу, а один из этих связистов нас защитил, выгнал из дома самого полицейского. Рихард часто говорил на ломаном русском, что война ему не нужна - у него в Берлине был магазин, его ждала невеста. Ему тогда было 23 года. Но были и другие немцы, и они были, как звери. А однажды на нашей улице остановилась танковая колона, и я хорошо помню, как один из молодых танкистов нарисовал на снегу Сталинград и сказал - "Паулюс капут, и Гитлеру скоро капут". Никогда не забуду, как еще проходившие по нашей улице итальянцы украли у моей подружки портфель. Есть, было, нечего. Моя бабушка брала что-нибудь из вещей шла на базар и там выменивала на два стакана муки, и печет какие-нибудь пышки.
Хорошо помню освобождение Донецка - в нашем доме собралось несколько семей. Несколько немцев, отступая, забежали в дом посмотрели по углам и ушли. И почти мгновенно началась канонада, по немецким позициям стали бить "Катюши". А уже днем 8 сентября в Донецк вошли наши, советские солдаты. Это было такое ощущение счастья! Хоть продуктов у нас практически не было - им выносили последнее - молоко, хлеб, сухари, у кого, что было. И я помню, как наши отступали из Донецка - босиком, без оружия, в грязной порванной форме, а немцы въезжали в город на машинах и мотоциклах, сытые, лощенные. Но когда нас освобождали, то уже у нас было больше техники - ехали танки, машины. И наши солдаты были все молодые в новеньком обмундировании, с погонами. Это были наши.

Вместо эпилога
Оккупация для нашего города кончилась в 1943 году. Боково-Антрацит был практически разрушен. Отступая, немцы взорвали все шахты, в городе нанеся промышленности ущерб, который невозможно оценить. Но восстановление шахт, уголь стране был нужен больше воздуха, началось практически сразу же. И мало, кто вспоминает, что большой вклад в восстановление шахт внесли те, кто их разрушал - немецкие военнопленные. О, как они не были похожи на нибелунгов-завоевателей…..
Есть даже книга, написанная об этом - Иосиф Хендрикс - "Часы"

"…Ранней осенью 1944 г. часть заключенных лагеря 58 была перебазирована в лагерь 256/1 Боково-Антрацит под Красным Лучом, в Донецком бассейне. Наш поезд прибыл на запасные пути большого вокзала. Местность была незнакомой. Вдали, почти на черном фоне ландшафта, разбросано стояли конусообразные терриконы. Они напоминали египетские пирамиды Гизы. Вблизи от них находились более или менее разрушенные конструкции подъемников и другие шахтные установки.
Лагерь Боково-Антрацит 256/1 состоял из группы трехэтажных домов, которые ранее были жилыми. Рядом располагались хозяйственные бараки: кухня, мастерская, баня, карцер и проходная. Территорию лагеря окружал двойной 4-х метровый забор из сетки и колючей проволоки. На всех четырех углах стояли круглые деревянные десятиметровые вышки.
В первые же дни после прибытия на лагерной поверке была установлена профессия заключенных. В производственных и хозяйственных помещениях, наряду с простыми рабочими, также ощущался недостаток и в специалистах. Я заявил себя мастером по изготовлению деревянных часов.
При этом мы получали дополнительное питание. Кроме того, при работе в шахте нам выдавали большую норму хлеба - 1200 гр. Благодаря этому, мы не голодали и оставались в хорошей форме. В это время в нашей мастерской началось изготовление новой серии часов и по-прежнему ремонтировались трофейные часы различных типов.
Однажды на Рождество 1944 г. к нам принесли на ремонт патефон старейшего образца. Его стальная заводная пружина была оборвана. В течение нескольких часов я разобрал ходовую часть механизма, раскалил концы оборвавшейся пружины, сделал отверстия и заклепал снова. В тот же вечер готовый патефон забрали и принесли мне кастрюлю, полную серебристых, свернувшихся в клубок соленых рыбок. Если мне память не изменяет, у них эту рыбку называли "хамсой". Она мне очень понравилась. Это было настоящее лакомство по сравнению с нашей пресной, обыденной скудной пищей. Я не мог удержаться и съел порядочную порцию. Сразу же после этого я отправился на работу в шахту, в ночную смену. Меня мучила жгучая жажда, и я выпил целую литровую бутылку грязной воды.
Весной 1945 г. произошла смена рабочего места, и мне здорово повезло. На ближайшей большой строке восстанавливалось одновременно много заводских цехов для перерабатывающей горной промышленности. Для этого требовалась масса специалистов. Туда послали и меня. Я назвал свою специальность - "изготовление деревянных часов" и попросил ответственного прораба направить меня в слесарную мастерскую.
В это время война закончилась. Мы, пленные, восприняли конец войны со смешанным чувством. С одной стороны, радовались, что смогли пережить войну и остались живыми. Надежда на скорое возвращение на Родину давала нам силы и уверенность, но надо было еще дождаться конца плена. С другой стороны, мы были подавлены, т.к. не могли даже предположить такое полное поражение Германии. Многие военнопленные предчувствовали, что отныне настал час возмездия победителей.
Празднование Победы состоялось спустя несколько дней после исторического 9 мая. Весь персонал нашего лагеря был мобилизован на празднование Победы. На площади по лагерным дорожкам шли демонстранты. Мы несли транспаранты: "Спасибо победоносной Советской Армии!"; "Смерть фашизму!"; "Под знаменем Ленина, под водительством Сталина - вперед, к победе коммунизма!"; "В благодарность за освобождение от фашизма дадим сегодня угля больше, чем вчера, завтра - больше, чем сегодня!" Эти плакаты мы намалевали на попавшейся под руку упаковочной бумаге и носили их повсюду. Мы пели "Брюдер цур зонне, цур фрайхайт, брюдер цум лихтэ эмпор " (Братья, к солнцу, к свободе, братья, к свету восстаньте ") и "Ди блауэн драгунер зи райтен " ("Голубые драгуны, они скачут "). Музыканты шли впереди оборванной и безразличной толпы и наигрывали. На лицах пленных была маска рабов. Перед зданием клуба - центра пропаганды лагеря - выстроились лагерные офицеры. "Начищенные до блеска", они принимали парад, отдавая честь".

Есть не менее циничное выражение, что история повторяется дважды - один раз - это трагедия, второй комедия. Возможно, среди этих сверхлюдей были те, кто еще два года назад брезгливо говорил "Weck", когда видел нас, тех, кого он искренне считал недочеловеками. И когда я представляю этого нибелунга с плакатом "Спасибо победоносной Советской Армии!" марширующим где-то у шахты 3-4 - я испытываю чувство гордости. Как емко сказал один из героев всенародно любимого фильма - "Развалинами Рейхстага доволен".
Давайте не забывать об этом.